Богдан на этапе — Иркутск
Утром 17 июня Богдана доставили в иркутский изолятор — об этом он сообщил в письмах друзьям. Богдан также поделился образами и снами, которые навеял долгий этап:
Иркутск, СИЗО-1. Последняя остановка перед Улан-Удэ. Первые несколько часов после поезда качает в разные стороны. Из-за разницы во времени просыпаюсь среди ночи, не могу уснуть. Слушаю свое сердцебиение — оно напоминает мне стук колес. Куда едет этот поезд? Где моя жизнь?
Находясь в этапах по несколько суток, невольно задумываешься: а что, если бы все заключение было таким — в пути? В тюремном вагоне поезда, запертый в купе с шестью полками на десять человек, без постельного белья, постелив под себя свитер, тарахтишь по рельсам 15 лет без остановки, засыпая и просыпаясь под звуки стука колес и бесконечно проносящихся за окном столбов. Окна́ в купе нет, оно с другой стороны прохода, от которого тебя отделяет решетка. На самом окне, разумеется, тоже решетка.
Пока был во Владимирском Централе, обратил внимание, что за все время нахождения там заключенный не касается ногами земли: все перемещения происходят внутри помещений-корпусов или по специальным переходам между ними. Не видит человек и неба, не отсеченного решеткой.
С подобной задачей еще лучше справился бы «столыпин». Однако даже здесь есть особое «окошко» без решетки, в котором, правда, можно видеть лишь сливающиеся в серый шум шпалы и щебень, и предназначено оно для... Со временем разглядываешь в этой дырке и некий образ — на пути после тебя остается лишь скверно пахнущий след. У Пелевина была Желтая стрела, я бы назвал такой тюремный экспресс Желтой струей. Поезд, на котором ты не собирался ехать, билет на который купил по ошибке, отдав за путешествие едва ли не самое ценное — свободу и время, — этот поезд теперь и есть твоя жизнь...
Терпеть не могу сожалений и оправданий — здесь не о них. Это лишь рефлексия на действительность: раглядывая жизнь за окном, что размеренно идет, но в то же время будто бы стоит на месте для тебя, стремительно и слепо текущего мимо нее. Однако сидишь на месте именно ты. Жуешь галеты из сухпайка. Туалет и кипяток по расписанию.
Но все-таки, не долгий путь в эстраограниченных условиях доставлял бы наибольшую тягость и сложность. Сложнее всего ехать не с теми людьми и с ними оставаться собой. Тягостно быть не до конца настоящим, неся свои взгляды и убеждения. Непросто быть открытым, когда закрыт с чужаками. Вот что самое трудное в любом заключении.
Внезапно поезд останавливается, все двери открываются и ты свободно спрыгиваешь с вагона. Нет строгих людей с автоматами и замученными собаками — нет никого. Есть только бесконечное зеленое поле из которого вырастает рассветное солнце. И тишина, подружившаяся со стрижами. Свежий, почти сладкий воздух наполняет легкие, и — то ли от него, то ли от долгой дороги — кружится голова. Ты аккуратно спускаешься по каменной насыпи, снимаешь тяжелые ботинки и босиком идешь по мягкой прохладной траве. Все позади, все окончено, это был лишь сон. Вдруг из ниоткуда раздается металлический стук и следом за ним — голос: «Кипяток нужен?».
Каким бы долгим и трудным ни выдался путь, доедем мы до конечной или сойдем с пути раньше, нужно стараться сохранить себя и при этом не разбрызгать на ветер время. Дорога продолжается. Жизнь продолжается.